08605a1a     

Савицкий Дмитрий - О Литературе Русского Зарубежья



Дмитрий Савицкий
О литературе Русского зарубежья
Я не думаю, что во Франции есть русская литература, так как не вижу школ,
общих платформ, манифестов, ничего общего, кроме желания различных пишущих
выжить в этой роли - с пером в руке, что в наше время всем, кроме страусов,
дается с трудом.
Наличие поэтов и писателей самых различных направлений само по себе не
создает литературы. (Хотя одного писателя для этого и, вне зависимости от
географии, достаточно. Даже - одной книги.) Каждый продолжает начатую работу,
в основном, апеллируя к прошлому и к географии прошлого, что превращает этот
разрозненный и мелкий поток в воды некоего Коцита. Главным признаком писателя,
на мой взгляд, является его фантомность. Он отсутствует в настоящем. В этом
смысле можно говорить о литературе зарубежья. Как фантомная литература, она
существует. Кстати, необходимость и вне границ империи сопротивляться ей, даже
если нынче она шрам прошлого, доказывает наглядно, что импрерия победила. Я не
знаю никого из пишущей братии, кто бы не писал про Софью Власовну, не
отписывался бы, в том смысле, в котором отстреливаются... Софочка - победила!
Я думаю, отсутствие подобия литературы в среде писателей-иммигрантов во
Франции, кроме прочего, связано с отсутствием литературной критики, серьезной
и объединяющей. Современная русская диаспора (март 2000) наследовала ситуацию
партийного раскола двух-трех парижских центров-кланов 80-х годов (Максимов -
Синявский - "Русская мысль"), в которой легко просматриваются деньги
идеологических спонсоров, с одной стороны, кормушки для писателей, с другой, и
все тот же раздел на западников и почвенников, пропитанный самой обычной
борьбой за власть, первенство, за влияние на умы в России и т. д.
Попыток же войти во французскую литературу, за исключением не слишком
удачного, на мой взгляд, хода Макина (то ли жалоба, то ли просьба...,
мандельштамовское "Я прошу, как жалости и милости, Франция, твоей земли и
жимолости..."), я не вижу вообще. Но нужно отдать ему должное; он заявил о
своем желании принадлежать литературе, французской.
Еще более важным фактом отсутствия именно литературы в нашем рассеянии
является отсутствие читателя. Эта проблема стоит более остро, чем в России, но
она является принципиальной, так как отсутствие читателя порождает отсутствие
издателя, а значит возможности жить своим трудом, не служить, а писать. Здесь
драма современного писателя. В России она чуть мягче, но там она имеет более
искаженную форму, там тираж считается литературой (как и на Западе в последние
15-20 лет). А этого читателя, делающего тираж произведениям, которые не то что
пере-читать, до-читать до конца невозможно, вряд ли можно считать читателем.
И последняя здешняя проблема: слависты. Конечно, во Франции нет таких
дотаций на русских кафедрах, какие существовали в США или Германии. Поэтому
слависты чаще всего специализировались на двух-трех литературных светилах и
делали свои карьеры параллельно. Это вывело и их за рамки самой русской
словесности и ввело в тот или иной клан. Что в Германии, что в Англии, что во
Франции, мы видим лишь специалистов по Иксу или Игреку. Местные слависты также
не стали моментом собирательным.
Поколение пятидесятилетних, наверное, не слишком переживает отсутствие
местного совписа и ЦДЛа; почти все были подпольщиками, почти все знают, что
такое шестая слепая копия. Почти все привыкли задавать вопросы в пустоту и из
пустоты получать ответы.




Назад